Жили-были мужик да баба и была у них дочь, девка молодая. Пошла она бороновать огород; боронова-ла, бороновала, только и позвали ее в избу блины есть. Она пошла, а лошадь со всем, с бороною оставила в огороде:
     - Пущай постоит, пока ворочусь.
     Только у ихнего соседа был сын - парень глупой. Давно хотелось ему поддеть эту девку, а как, не придумает. Увидал он лошадь с бороною, перелез через изгороду, выпряг коня и завел его в свой огород. Борону хоть и оставил на старом месте, да оглобли-то просунул сквозь изгороду к себе и запряг опять лошадь-то. Девка пришла и далась диву:
     - Что бы это такое - борона на одной стороне забора, а лошадь на другой?
     И давай бить кнутом свою клячу да приговаривать!
     - Какой черт тебя занес! Умела втесаться, умей и вылезать: ну, ну, выноси!
     А парень стоит, смотрит да посмеивается.
     - Хочешь, - говорит, - помогу, только ты дай мне...
     Девка-то была воровата:
     - Пожалуй, - говорит, а у нее на примете была старая щучья голова, на огороде валялась, разинувши пасть. Она подняла ту голову, засунула в рукав и говорит:
     - Я к тебе не полезу, да и ты сюда-то не лазь, чтоб не увидал кто, а давай-ка лучше сквозь этот тынок. Скорей просовывай кляп, а я уж тебе наставлю.
     Парень вздрочил кляп и просунул его сквозь тын, а девка взяла щучью голову, раззявила ее и посадила на плешь. Он как дернет - и ссадил х...й до крови. Ухватился за кляп руками и побежал домой, сел в угол и помалкивает.
     - Ах, мать ее так, - думает про себя, - да как больно пи...да-то у нее кусается! Только бы х...й зажил, а то я сроду ни у какой девки просить не стану!
     Вот пришла пора: вздумали женить этого парня, сосватали его на соседской девке и женили. Живут они день и другой и третий, живут и неделю, другую и третью. Парень боится и дотронуться до жены. Вот надо ехать к теще, поехали. Дорогой молодая-то и говорит мужу:
     - Послушай-ка, милый Данилушка! Что же ты женился, а дела со мной не имеешь? Коли не сможешь, на что было чужой век заедать даром?
     А Данило ей:
     - Нет, теперь ты меня не обманешь! У тебя пи:да кусается. Мой кляп с тех пор долго болел, насилу зажил.
     - Врешь, - говорит она, - это я в то время пошутила над тобою, а теперь не бойся. На-ка попробуй хо-ша дорогою, самому полюбится.
     Тут его взяла охота, заворотил ей подол и сказал:
     - Постой, Варюха, дайка-ся я тебе ноги привяжу, коли станет кусаться, так я смогу выскочить да уйти.
     Отвязал он вожжи и скрутил ей голые ляжки. Струмент у него был порядочный, как надавил он Варюху-та, как она закричит благим матом, а лошадь была молодая, испугалась и начала мыкать (сани то сюда, то туда), вывалила парня, а Варюху так с голыми ляжками и примчала на тещин двор. Теща смотрит в окно, видит: лошадь-то зятева, и подумала, верно, это он говядины к празднику привез, пошла встречать, а то ее дочка.
     - Ах, матушка, - кричит, - развяжи-ка поскорей, покедова никто не видал.
     Старуха развязала ее, расспросила, что и как.
     - А муж-то где?
     - Да его лошадь вывалила!
     - Вот вошли в избу, смотрят в окно-идет Данилка, подошел к мальчишкам, что в бабки играли, остановился и загляделся.
     Теща послала за ним старшую дочь. Та приходит:
     - Здравствуй, Данила Иванович!
     - Здорово.
     - Иди в избу, только тебя и недостает!
     - А Варвара у вас?
     - У нас.
     - А кровь у нее унялась?
     Та плюнула и ушла от него. Теща послала за ним сноху, эта ему угодила.
     - Пойдем, пойдем, Данилушка, уж кровь давно унялась.
     Привела его в избу, а теща встречает и говорит:
     - Добро пожаловать, любезный затюшка!
     - А Варвара у вас?
     - У нас.
     - А кровь у нее унялась?
     - Давно унялась.
     Вот он вытащил свой кляп, показывает теще и говорит.
     - Вот, матушка, это шило все в ней было!
     - Ну, ну, садись, пора обедать.
     Сели и стали пить и есть. Как подали яичницу, дураку и захотелось всю ее одному съесть, вот он и придумал, да и ловко же вытащил кляп, ударил по плеши ложкою и сказал:
     - Вот это шило все в Варюхе было! - Да и начал мешать своею ложкою яичницу. Тут делать нечего, полезли все из-за стола вон, а он приел яичницу один, и стал благодарствовать теще за хлеб за соль.